Земля: — Знаешь, Море, иногда я тебе сочувствую. Люди видят лишь твою поверхность — то солнечные блики, то ярость шторма. Они скользят по тебе на своих кораблях, даже не задумываясь о том, что скрыто под волнами. А меня они знают до самого корня: копают шахты, садят семена, строят фундаменты. Я для них понятна и открыта.
Море: — Быть понятным — значит быть ограниченным. Ты гордишься тем, что тебя измерили вдоль и поперек, но именно поэтому в тебе для них почти не осталось тайны.
Земля: — Но разве тайна — это не синоним страха? Они боятся твоей темноты, твоих чудовищ на дне, твоего безмолвия.
Море: — Они боятся не меня, а того, что я в них пробуждаю. Когда человек заглядывает в мою бездну, он на самом деле заглядывает в самого себя. В ту часть своей души, которую нельзя распахать под пашню или застроить камнем. Там, в глубине, живут его невысказанные мечты и забытые молитвы.
Земля: — Значит, ты считаешь свою недоступность даром?
Море: — Да. Потому что глубина — это то, что дает человеку масштаб. Поверхность нужна, чтобы плыть, но глубина нужна, чтобы осознать величие жизни. Ты даешь ему хлеб, чтобы он мог жить, а я даю ему бездну, чтобы он понимал — ради чего. Если бы всё в мире было так же ясно, как твои тропинки, человек бы никогда не захотел стать чем-то большим, чем просто житель равнины.
Земля: — Выходит, ты хранишь то, что я не могу удержать?
Море: — Я храню его веру в неизведанное. Твои горы тянутся к небесам, но только моя тишина позволяет человеку услышать их величие. Мы не спорим, Земля. Мы просто два зеркала: ты отражаешь его тело, а я — его дух. |